Почти 1500 лет никто на Земле не мог прочитать иероглифическое письмо, покрывавшее храмы и пирамиды Египта. Эта система письма вышла из употребления после IV века н. э., а её смысл затерялся в глубине истории. Затем, в 1799 году, невзрачная каменная плита, найденная в дельте Нила, оказалась ключом, который положил конец этому молчанию.
Случайная находка в дельте
Розеттский камень получил своё название от города, где его нашли, — Рашид, известного по-французски как Розетта. Летом 1799 года, во время египетского похода Наполеона Бонапарта, французский военный инженер Пьер-Франсуа Бушар случайно наткнулся на него, укрепляя старую крепость в этом районе. Камень был повторно использован как строительный материал в крепостной стене и содержал три различных блока текста.
Французские учёные сразу оценили его значение, но когда в 1801 году британские войска разбили французов в Египте, камень перешёл в другие руки. После передачи Обществу антикваров он в 1802 году поступил в только что основанный Британский музей, став одним из первых выставленных там экспонатов. Он находится там и по сей день, оставаясь одним из самых посещаемых экспонатов музея.
Три письменности, один текст
Розеттский камень был так ценен потому, что один и тот же указ был высечен тремя разными видами письма: иероглифическим (изобразительным письмом, которым жрецы пользовались для религиозных и официальных текстов), демотическим (упрощённым египетским письмом повседневного обихода) и древнегреческим. Текст представлял собой указ египетских жрецов 196 года до н. э. в честь юного фараона Птолемея V.
Учёные уже умели читать древнегреческий, что превратило камень в инструмент дешифровки: если все три версии передавали одно и то же содержание, греческий фрагмент мог служить опорной точкой для расшифровки двух остальных. Но задача была далеко не простой — не было даже ясно, передают ли иероглифы звуки или понятия.
Два века неудачных попыток
Шампольон был не первым, кто заявил, что «разгадал» иероглифы. Полутора столетиями ранее, в XVII веке, с таким же заявлением выступил учёный-иезуит Афанасий Кирхер. После более чем двадцати лет работы он в 1655 году опубликовал монументальный труд Oedipus Aegyptiacus, истолковав иероглифы как систему мистических символов, никак не связанную с устным языком. Опираясь на античные и раннехристианские тексты, особенно на неоплатоников, его «переводы» были чистой фантазией — простая фраза в картуше могла превратиться у него в страницы мистических пророчеств.
Скептически относились к этому даже некоторые его современники, но сама грандиозность латинских томов убедила многих. Египтолог XIX века Э. А. Уоллис Бадж позже назовёт Кирхера главным среди тех, кто «утверждал, будто нашёл ключ к иероглифам», назвав его переводы «полнейшей бессмыслицей». И всё же скопированные Кирхером с таким трудом тексты столетие спустя пригодились как исходный материал для собственных исследований Шампольона — редкий случай, когда ошибочная теория косвенно послужила науке.
Первый прорыв Юнга
Первый серьёзный вклад в разгадку внёс английский физик Томас Юнг. Он показал, что некоторые знаки в иероглифическом тексте фонетически передают царское имя — имя Птолемея. Это было веским доказательством того, что иероглифы, по крайней мере в некоторых случаях, выполняли фонетическую функцию, а не были чисто символическими. Тем не менее Юнг не решился распространить это наблюдение на всю систему и не стал развивать исследование дальше.
Ключевой вопрос
Оставался главный вопрос: работали ли иероглифы фонетически только для собственных имён, или же весь древнеегипетский язык записывался таким образом? Ответ ждал того, кто сможет положить конец десятилетиями длившемуся спору.
Открытие Шампольона
Французский лингвист Жан-Франсуа Шампольон с юности был увлечён восточными языками и Древним Египтом. Почти двадцать лет он продвигался вперёд, сравнивая копии Розеттского камня с другими иероглифическими текстами — примечательно, что у него самого никогда не было возможности увидеть оригинал камня.
Момент «Я нашёл!»
14 сентября 1822 года, изучая картуши (овальные рамки, окружающие царские имена) из другого египетского храма, Шампольон заметил, что один картуш фонетически передаёт имя «Рамсес». Это было доказательством того, что иероглифы систематически передавали звуки, а не только в редких особых случаях. По легенде, Шампольон был настолько потрясён, что бросился в институт, где работал его брат, воскликнул «Je tiens l'affaire!» («Я нашёл!»), а затем на несколько дней слёг от полного изнеможения.
27 сентября 1822 года Шампольон официально представил свои выводы в Академии надписей и изящной словесности в Париже — эта дата сегодня считается днём рождения египтологии.
Рождение египтологии
Расшифровка Шампольона показала, что иероглифы представляют собой смешанную систему, сочетающую фонетические и понятийные знаки. Этот прорыв сразу же сделал доступными для чтения записи пятитысячелетней цивилизации — от анналов фараонов до повседневных торговых документов, от религиозных текстов до любовной поэзии. Метод Шампольона и сегодня остаётся основой принципов дешифровки, на которые опираются египтологи.
Ранний вклад Томаса Юнга также сохраняет своё место в истории науки; хотя спор о приоритете между двумя учёными тлел на протяжении всего XIX века, большинство историков сегодня рассматривают их работу как взаимодополняющие этапы одного открытия.
История камня сегодня
Вопрос о том, где должен находиться Розеттский камень, остаётся спорным и по сей день. Египет периодически требует его возвращения, утверждая, что это национальное достояние, обнаруженное на египетской земле. Британский музей, в свою очередь, продолжает считать его одним из важнейших экспонатов своей коллекции. Независимо от исхода этого спора, место камня в истории познания не подлежит сомнению: выражение «Розеттский камень» стало в английском языке образным обозначением любой решающей подсказки, раскрывающей тайну, — наследием таким же долговечным, как сам язык.